Новогодняя сказка
в объятиях гор:
Северный Кавказ

Звонкая тишина. Глубокий, уверенный хруст снега под ногами - звук настоящей зимы. Искрящиеся бокалы в руках, а вместо боя курантов - далекий, чистый звон звезд, рассыпанных по черному бархату горного неба.
Мы искали уютное новогоднее чудо на краю света, где время замедляет ход. А нашли - щедрое, яркое и громкое. Его создавал целый хор: раскатистое эхо спящих великанов-гор, заразительный смех за большим общим столом. Там пельмени, хинкали и сыр с душистым чаем плавились в один согревающий глинтвейн новых знакомств.

Тишина отменяется. Вместо нее - душевный треск поленьев в камине и такие мелодии, под которые ноги сами пускались в пляс. А снег… он не просто сверкал днем. Он волшебно светился ночью, пока мы, закутавшись в пледы, загадывали желания на самый первый рассвет года. Рассвет, который медленно поднимался из-за заснеженных вершин за окном.

Это был не побег от праздника. Это был праздник, обретенный заново - в широте горизонтов, в тепле незнакомых, ставших родными за эти дни сердец. И в простом, самом главном осознании: самое волшебное чудо - это способность удивляться. Встретить Новый год, который начинается не с привычного, а с настоящего - неповторимого, живого, твоего. Встретить его там, где небо ближе, а душа - шире. В горах Кавказа.

Хотите узнать, какого испытать этот восторг, тогда вперёд за воспоминаниями Грозовской Елены Анатольевны, рассказчика с живой душой; заядлой, любознательной исследовательницы с багажом впечатлений и открытым сердцем.

Четыре года я с тихой завистью смотрела на фотографии новогодних встреч членов Клуба путешественников "Чинкве Терра", ведь всякий раз что-то мешало мне оказаться среди этих счастливчиков. Но в этот раз всё сложилось. Вместе с близкой подругой и двумя нашими родственницами я, наконец, отправилась в это волшебное путешествие.

Первый день путешествия: "Грозно" красиво
Наш путь к горам Республики Северная Осетия-Алания лежал через Грозный. Мы уже побывали в нём однажды, в тёплом сентябре 2020 года, и он поразил нас тогда своим стремительным преображением. И вот теперь город встретил нас заснеженным и сверкающим. За прошедшие годы он стал только лучше, обрёл законченность и гармонию. Чистое голубое небо подчёркивало белизну новых зданий...
Мы гуляли по широким улицам, любовались городом, восставшим из пепла: гордым и прекрасным.

Первым делом мы пришли в храм Михаила Архангела. Отреставрированный, он стоял в лучах зимнего солнца — тихий, спокойный и умиротворённый.

Он стоит особняком. Не в попытке затмить золото мечетей, а в напоминании о другом пласте. Белый, строгий, с классическими луковками — как твёрдая цитата из русского XIX века на фоне гор и стекла.

Его история — отражение истории самого города: разрушен, восстановлен, стоит с достоинством. В его стенах — не показная роскошь, а тихий, прохладный сумрак и упрямая память.

Приехать в Грозный и не увидеть «Сердце Чечни» — всё равно что не заметить гору на горизонте. Её купола, парящие в вышине, как заснеженные вершины, притягивают взгляд отовсюду, становясь главной точкой притяжения и тишины посредине шумного города. Она не просто сверкает на солнце — она мощно и величаво пульсирует в самом центре Грозного, задавая ритм всей жизни вокруг.
Это не просто архитектура, это — воплощённая в камне и свете душа народа. Стоишь перед её ослепительными фасадами, и понимаешь, что это и есть тот самый нерушимый стержень, вокруг которого кипит современная жизнь Чечни.

Внутри — тишина, вытканная из света. Своды уводят взгляд ввысь, к хрустальным планетам. Свет люстр не слепит, а обволакивает, превращая пространство в одну огромную, тихую молитву.

Как будто само солнце распалось на тысячи хрустальных капель и замерло под куполом в ожидании мгновения, когда его сияние превратится в чей-то искренний шёпот.

И когда мы поднялись на смотровую площадку. Весь Грозный лежал перед нами как на ладони — праздничный, торжествующий и невероятно живой.
Минареты, как острые строгие кристаллы, пронзали небо. А вокруг — ровные квадраты новых кварталов, будто их только что вынули из упаковки. Но если приглядеться, в этих чётких линиях проступает старая, несломленная стать. С этой высоты город не шумит, а только дышит — глубоко и спокойно, будто копит силы для долгого вечера, когда окна зажгутся, и минареты заговорят со звёздами. В центре — сверкающая на солнце мечеть. Видно, как машины медленно ползут по широким улицам, словно игрушечные. И только где-то там, за кварталами, угадываются старые дворики, не такие парадные. Воздух тёплый, ветер доносит ароматы чеченской выпечки из кафе внизу. Стоишь, смотришь — и понимаешь, что настоящая жизнь кипит не на этих идеальных сверху площадях, а где-то между ними.

А вечерний Грозный, залитый огнями, напоминал драгоценное украшение...

Уже в сумерках мы подошли к английскому замку из стекла и бетона. Мятежный дух Кавказа, облечённый в чопорные формы британской готики. Здесь, где каждый камень помнит войну, теперь высится мирная и странная цитадель, будто перенесённая сюда силой мысли. Замок построен в 20 годы прошлого столетия для иностранных специалистов, работавших на нефтяных промыслах.

Охотничий замок в сердце Чечни — парадокс, ставший реальностью. Суровый и романтичный, он стоит как памятник новой эпохе, где восточное гостеприимство говорит на языке британских шпилей. А вокруг — горы, что старше любой сказки про рыцарей.

Это было прекрасное начало нашей истории. Город с трудной судьбой показал нам своё самое мирное и гостеприимное лицо, подарив надежду и ощущение праздника на всё путешествие.

А к вечеру наша дорога привела нас в сердце Северной Осетии — в село Фиагдон. Здесь, в объятиях Кавказских хребтов, нас ожидал уютный пятизвёздочный отель "Роза ветров". Мы заезжали уже затемно, но усталость мгновенно растворилась от радушия встречи: нас приветствовали по-семейному, с бокалами искристого шампанского и изящными закусками.

Войдя внутрь, мы попали в настоящую новогоднюю сказку. Весь холл был погружён в атмосферу волшебства: повсюду сверкали заснеженные ели, а каждый этаж, оформленный с безупречным вкусом, сиял тёплым светом гирлянд. Разместившись в просторных и невероятно уютных номерах, мы засыпали в предвкушении утра, которое должно было открыть для нас Кавказ.

Второй день путешествия: новые высоты
И Кавказ открылся во всём своём суровом величии.
На следующий день мы начали настоящее знакомство с этими древними горами. Дорога вилась среди заснеженных склонов, поражающих своей монументальной красотой. Мы увидели молчаливые стены древних осетинских крепостей, вросшие в скалы, как немые стражи истории. Затаив дыхание, смотрели в глубину головокружительного Кадаргаванского каньона...

Нас ждало ещё одно по-настоящему уникальное место — новый горнолыжный курорт «Мамисон», открытый лишь в апреле 2024 года.

В тот день попасть в это замечательное место оказалось непросто. На подъезде нас встретила длинная пробка, причина которой поначалу была неясна. Но наш сопровождающий Мансур и водитель Владимир, на чьём микроавтобусе перемещалась вся наша группа, проявили себя настоящими профессионалами: ловко объезжая затор, подались прямо к посту ДПС.

Там-то всё и выяснилось: в регионе разразилась сильнейшая метель, снегопад был такой, что движение перекрыли практически полностью. Однако нам, можно сказать, повезло — нас пропустили через блокпост одними из первых, но с условием: пришлось оставить документы на машину. Видимо, таковы были правила — нужно было чётко понимать, какие именно автомобили потом вернутся с горнолыжного курорта в условиях такой непогоды.

Мы, конечно, как и все, сдали документы и отправились дальше. И там перед нами открылась совершенно иная, почти полярная картина: огромные сугробы, пронизывающий ветер и непрерывный снегопад. Из-за разгула стихии, мы не смогли полноценно оценить масштабы курорта, но полюбовались величественными, по-зимнему суровыми горами, утонувшими в белоснежном покрове. И благополучно преодолели обратный путь.

И повсюду нас согревало искреннее, идущее от сердца осетинское гостеприимство, такое же щедрое, как и здешняя природа.
Всё наше путешествие сопровождалось интереснейшими рассказами экскурсовода и атмосферой лёгкости и веселья, которая превращала каждый километр пути в настоящее приключение.

Особой благодатью стал природный сероводородный источник в Фиагдоне. Это место, обладающее особой силой, где мы смогли смыть дорожную усталость в тёплой, живительной воде, под открытым небом, на фоне заснеженных гор.

Третий день путешествия, канун Нового года

Мы отправились навстречу тишине и высоте. И они встретили нас в полной мере — не как отсутствие звука, а как вещественное присутствие вечности. Ощутили дыхание веков у стен сурового Аланского мужского монастыря.

Эти подписи — как тихие пометки на полях путевого дневника. Они оставляют пространство для того, чтобы взгляд сам добрал недосказанное.

Стоишь спиной к стене, впитавшей века молитв, а перед тобой — безмолвная проповедь. Горы не наставляют. Они просто есть. И в этом их главная сила: они заставляют умолкнуть всё лишнее внутри, оставляя только тихий восторг и смирение перед вечным курсом солнца по их каменным ребрам.

Два лика этой земли: один — в бесконечности вершин, другой — в теплом мурлыкающем комочке у ног. Оба говорят об одном: о мире, который больше нас, и о простом счастье, которое всегда рядом.

Вот уже перед нами Даргавс — «город мёртвых», молчаливый и суровый микрополис, где каждый склеп похож на сторожевую башню времени.

И тут, среди этого древнего величия — внезапный, современный символ, обращённый к ещё более глубокому прошлому. На склоне у дороги — гигантская, высеченная из камня буква Æ. Это не просто арт-объект.

Это — Æгъдау, ключевое понятие осетинского мироздания. Слово, которое не переводится одной фразой. Это и «нравственный закон», и «благородство души», и «путь предков», и «порядок вещей». Стоя перед этим знаком, чувствуешь, как сквозь века и камни проступает сам дух Кавказа — строгий, честный, вертикальный.

А вокруг — линии вечного пейзажа: склоны, увенчанные белыми вершинами, тучные коровы на заснеженных пастбищах, облака, плывущие так низко, будто идешь среди них.

Осетинские легенды, рассказанные экскурсоводом, накладывались на всё это, как голос на музыку. От этого сочетания — древних символов, мифов и реальных гор — слегка кружилась голова.

Этот арт-объект, посвящен легенде о герое Сослане, который оскорбил дочь Солнца. Это не машина для пути — это сам путь-наказание. Раскалённый обод, прожигающий небо. Каждый оборот — не движение, а вечное падение. Стальной круг, в котором застыл крик божественной мести.

Но главным, пронзительным аккордом этого дня стало Кармадонское ущелье.

Это место памяти. Здесь в сентябре 2002 года сошёл ледник Колка, двигавшийся со скоростью до 180 км/ч. За несколько минут он поглотил съёмочную группу Сергея Бодрова-мл., работавшую над фильмом «Связной». Они поднялись к его подножью за яркими кадрами…

Мы шли по тропе, которая не может стать постоянной дорогой. Под ногами — не земля, а тело спящего ледника. Он дышит, подтаивает, заставляет грунт смещаться. Тропа живёт своей тихой, неспешной жизнью.

А рядом — памятное место. Цветы. Высеченные в камне лица. Имена. Не только членов съёмочной группы, но и их местных проводников, и даже четырёх лошадей, везших аппаратуру. Всё и все вместе ...

Мы стояли в полной тишине. Только ветер гудел в ущелье, в том самом, которое 20 лет назад оглушил рокот падающего льда. Это был особый, пронзительный день. День, в котором сплелись в один тугой узел: Æгъдау — нерушимый закон предков, и хрупкость человеческого пути; вечная красота — и безразличная мощь стихии; гора как символ силы — и гора как братская могила.

(Хочу поделиться видео, которое сделала на месте трагедии, Людмила Николаевна из нашего Клуба путешественников - Ссылка на VK.)

Сказочная новогодняя ночь
Подготовка к празднику была тихой и домашней, без суеты. Это позволило собраться с мыслями, прочувствовать приближение чуда. И вот оно наступило — Новый год, встреченный не под привычный городской гул, а в великой тишине гор, нарушаемой лишь смехом, музыкой и потрескиванием поленьев в очаге.

Перед полуночью — Танцы. Но какие! Не показательные выступления, а живое дыхание традиции. Джигиты-орлы резали пространство, как ветер, со сдержанной мощью. Девушки двигались в грациозном танце, с достоинством — плавно, неспешно, неся в себе скрытую силу. Это была не сцена, а продолжение вечера, его естественный ритм.

Потом танец с клинками. Не трюк, а продолжение танца, только звонкое и острое. И барабаны — не грохот, а биение самого сердца этой ночи, ровное и глубокое. Интересным моментом стала сцена, где два джигита и одинокая девушка между ними, и весь их разговор — во взгляде, в наклоне головы, в сдержанном движении и повторяющемся стуке каблуков. Целых полтора часа до боя курантов нас не отпускал этот праздничный водоворот!
Ещё раз хочется сказать о том, что завораживало больше всего: стремительные осетинские ритмы, головокружительные танцы с клинками, где сталь сверкала, как молния, и мощные, в самое сердце бьющие барабанные дроби.

После Новогоднего обращения Президента России, праздник растаял в общем тепле. Гости, взявшись за руки, вышли в круг — уже не зрители.
И стол… Он был полным. Тяжелые лаваши, темное, пряное вино в кувшинах, пироги с сыром, от которых шел пар. Простота и щедрость в каждой детали.

Этот Новый год — фейерверк эмоций, красок, звуков и вкусов — впечатался в память навсегда. Ощущение настоящего чуда, сказки, подаренных гостеприимным Кавказом, останется со мной надолго.

Ощущение, что тебе на один вечер подарили ключ от чужого дома, где всё настоящее: и радость, и хлеб, и тишина за окном, где стоят темные силуэты гор. Этот воздух — морозный, с хвоей и дымком очага — теперь будет в моей памяти всегда, как эталон праздника, в котором нет фальши.

Под этой ссылкой видеоклип от "Розы ветров".

Наша яркая новогодняя сказка.

Владикавказ. Первое января.
Утро началось с подарка – при сдаче ключей каждому вручили большую картонную коробку: из-под крышки - теплый аромат – осетинские пироги. Отломил краешек - и попал в объятия щедрого дома, застолья, разговоров и сердечности.

Город после праздничной ночи был тих и просторен. Снег лег ровным, нетронутым полотном, приглушая звуки. Где-то вдали играла музыка – негромкая, словно из открытого окна.

Мы вышли на Проспект Мира. Здесь ходит только бесшумный трамвай, скользя по рельсам, как тень. Когда-то по булыжнику цокали копыта лошадей, и улица звалась Александровской. История здесь не в табличках, а в атмосфере места: под тонким асфальтом чувствуется старая мостовая, а в воздухе – отзвук звонких подков.

Особняки стоят, притихшие, укутанные снежными карнизами. Они не похожи друг на друга – купец, чиновник, фабрикант, каждый строил, желая оставить свой почерк. Но теперь они принадлежат одному проспекту, одной тишине. Только гирлянды на великолепной елке мерцали, как забытые с ночи свечи.

В этом городе память живет не в учебниках, а в бронзе. Вот Булгаков – молодой, в распахнутом пальто, а у его ног примостился тот самый кот, Бегемот.

Вот Пушкин – не парадный, а проезжий, на лице тревога, только что узнавшая о гибели Грибоедова. Они не памятники, а случайные встречные, замершие на мгновение.

А потом мы вышли к Тереку. Он не спал. Лишь у самых берегов вода сдалась морозу, схватившись прозрачным ледяным краем. А посередине – темная, свинцовая, неистовая стремнина. Она неслась с таким глухим напором, что казалось, слышишь биение подземного сердца. На нашем берегу – история, резные балконы и высокие окна. На том – строгие линии современности, но без суеты, с чувством простора. Река между ними – как вечный стрежень времени.

Я осознала, что суть не в количестве театральных сцен, а в их подлинной роли в жизни города. Фигура маэстро Валерия Гергиева здесь — не икона, а скорее ключевой инструмент в оркестре городской культуры. Его работа — не «вклад», а непрерывное, живое звучание. Он превратил Владикавказ из зрителя в соучастника высокой музыки. Его вклад — не в постройках, а в слухе города, который научился различать тонкие ноты. Это больше, чем культура — это музыкальный пульс, ставший общим ритмом.

Обед был продолжением утра: той же щедрой, безыскусной рукой. Домотканая скатерть, простые тарелки, а на них – та самая душистая сложность пирогов, пряный, насыщенный бульон, зелень. Хлебосольство здесь – не ритуал, а естественный порядок вещей, как снег зимой.

Мы покидали Кавказ на закате, когда солнце уже было лишь прощанием за спиной у вершин. Дорога, петлявшая все время, вдруг распрямилась и повела нас навстречу дому — плавно, как будто сама гора мягко разжимала ладонь, выпуская нас из своей каменной длани. Последние лучи рассекали синеву. В этот миг весь мир перевернулся: не мы смотрели на горы, а они, древние и безмолвные, взглянули на нас. Взвесили. И отпустили.
В сердце осталась не просто картина, а чувство. Чувство тишины, которая гудит в ушах после долгого пути. Чувство масштаба, где мы — лишь пылинки на склоне вечности. В такие мгновения и понимаешь, зачем едешь в горы в новогодние каникулы. Не за праздником, а за этим ясным, почти жестким отрезвлением. За тем, чтобы встретить Новый год в краю гор, где безмолвный восход над сотней километров нетронутого мира.
И ты уже знаешь, что этот свет, этот холодный горный воздух, эта тишина — они теперь с тобой. Как компас и как напоминание.

А в Москве, в холодном терминале, нас ждал Павел. Мороз отменил традиционные розы при встречи. Вместо них – конверт с фотографией, где мы стоим на фоне заснеженных гор, и коробка тяжелого, добротного шоколада. Точка, поставленная не в конце предложения, а как аккорд в паузе – чтобы помнился сказочный, чарующий звук гор.
Клуб путешественников «Чинкве Терра» умеет связать путешествия из таких пауз, звуков и встреч. Это не организация, это – чувство меры. Четыре дня – малый срок, чтобы объять землю, но достаточный, чтобы сердце запомнило ее ритм. Горная Осетия открылась не как курорт, а как состояние. И теперь есть внутренняя необходимость – вернуться. Увидеть эти места без снежного покрова, когда земля обнажит свой настоящий цвет. Услышать, как звучит то же эхо, но в обрамлении зелени или осеннего золота.
Это путешествие дышало тем самым воздухом – морозным, хвойным, с отзвуком далеких вершин и близкого тепла очага. Таким и должен быть Кавказ. Таким он и останется в памяти.